На этот раз в нашей сигарно-литературной рубрике небольшой рассказ «Сигары» американского писателя и журналиста А. Б. Такера. Впервые он был напечатан в книге «О домашних халатах, холостяках и прочих радостях жизни», изданной в Нью-Йорке примерно 1900 году.
С И Г А Р Ы
А. Б. Такер
(Стук в дверь кабинета)
— Так! Так! Уилл, как дела? Я ведь не посягаю на святость одиночества второкурсника, правда?
— Садитесь!
— Позволь мне стащить с себя это огромное пальто и присоединиться к зачарованному кругу. Снег идёт как из ведра!
— Но этот огонь, Уилл…
— Рад познакомиться…
— И Вы, сэр…
— Рад познакомиться со всеми… со всеми друзьями Уилла. Я самый старый приятель его отца – это была ещё студенческая дружба. Но последующая жизнь не стерла остроту.
— Спасибо, обязательно!
(Пых-пых)
— Я обещал иногда заглядывать к Уиллу, знаешь ли! Дулут далеко от Морнингсайд-Хайтс, и, думаю, пара строк, время от времени, о том, что я видел мальчика, довольно согревает отцовское и материнское сердце.
— Так что не обращай на меня внимания! Я посижу здесь немного и выкурю твоих… очень хороших сигар, Уилл, и снова отвлекусь от этой суеты.
— Где ты берёшь сигары?
— На самом деле, мой поставщик все тот же.
— В покупке сигар есть много философии. Я знаю мужчин, которые меняли место жительства дюжину раз за столько же месяцев; они сменили портных, рестораны, газеты, но покупают сигары в том же месте, что и в тот день, когда я их впервые встретил, и часто из той же коробки. Мы навязываем свои вкусы и выбираем сигары, как цветы в летних клумбах, вместо того, чтобы «лететь к другим, о которых не знаем».
— Есть что-то дружелюбное в ощущении дыма Вашей сигары – Вы всегда используете притяжательный падеж**, когда говорите «моя сигара», когда он порхает сквозь Ваши усы – словно ласково льнет к вашим губам. Это побег голубя из заточения, жаждущего свободы – грустного от того, что он расстается со своим бывшим хозяином. И он кружит над его головой. Это настоящее чувство, сияющее в небесах.
Сигара – верный друг тех, кто с ней обращается правильно. Но она подчиняется, Уилл, тем же универсальным законам, что и дружба во всем мире. Поддерживайте её огонь, и она будет с вами до самого конца. Пренебрегите своей сигарой как и другом – и вы заплатите за это. Используйте её слишком вольготно и слишком эгоистично, и вы пожалеете – о друге и сигаре в равной степени. Сигары созданы для мозга. Сигареты – для импульсов. Трубки – для памяти. Табак – для аромофабрик, они ведь его переделывают. Они веками нападали на табак. Я нисколько не сомневаюсь, что среди индейцев арапахо и ассинибойнов существуют антитабачные клики. Но они не были воинами, охотниками и сказителями племен. А вы помните, какой шквал критики обрушился на крепкого старика Рэли*.
— Что ж, сигара – это сконцентрированная трубка. Ты поглощаешь скорлупу, как змея поедает яйцо целиком. Но дело не только в этом. В изгибах её формы кроется свидетельство эволюции к прекрасному. В её компактности тоже есть философия. Чем лучше твоя сигара, Уилл, чем плотнее она скручена, тем совершеннее её тяга. Она легко курится. Так же и с хорошо тренированным и уравновешенным человеком. Чем лучше в нём начинка, тем легче извлечь из неё плоды. Кстати, это относится и к россыпной золотодобычи.
— Не позволяй мне монополизировать разговор! Сигары – это смазка для моей речи.
— Вы очень внимательны, сэр!
— Знаю ли я об их вредном воздействии? Да, я помню много случаев. Никогда не забуду, как «Акватик» вёл свою ужасную битву с «Нептуном». Я был пассажиром на этом почти забитым до отказа судне, в компании рыдающими женщинами с пепельными лицами. Когда казалось, что море вот-вот унесёт нас в бездну и оставит там, я увернулся от четвёртого помощника капитана настолько, что голова моя свесилась за край кормы, и я на мгновение увидел шкипера-шотландца, привязавшегося к поручню, защищая судно от крушения. Меня вовремя одернули назад, чтобы уберечь от девятифутовой волны, но с тех пор я сохранил в памяти образ капитана МакДональда, стоявшего там, словно мыс, неподвижного, бдительного, спокойного; а в его сжатых будто тиски губах виднелись сигара, «зажженная и дымящаяся». Как он умудрялся делать это в таком облаке брызг, я не смог понять. Но три дня спустя, когда пассажиры курили на палубе, я понял разницу между сигарами в фарсе и в трагедии.
— Я считаю, что они – символ честности. Иногда этот символ носят мошенники, как краденые масонские брелоки для часов. Но я никогда не слышал, чтобы убийца курил, совершая своё преступление.
— Сигары – спутники поэтов и торговцев. Художник использует их синий дым, чтобы смешивать краски, изобретатель – чтобы воплощать свои мечты. Они входят во все клубы и приняты в высшее общество. Они помогают защититься от чумы; они отпугивают комаров. Они с анархистом в его убежище, с сенатором в его комитетском офисе, со священником в его кабинете. Но каторжник не может иметь их в своей камере; он отторгнут как изгой. Они – мечта школьника и утешение восьмидесятилетнего. Они одинаково дороги как белому, так и африканцу. Они не признают ни цвета кожи, ни партий, ни вероисповеданий, ни фантазий. Они интернациональны, не принадлежат ни к какой секте, они альтруистичны.
— Они связаны с материальным и поэтическим. Некоторые из самых изысканных стихов, сохранившихся до наших дней, были воспеты в хвалу им, и одному Богу известно, сколько их было написано под их избалованной лестью. Они появились на современной сцене и в современном романе. Они почти исчерпали возможности людей в выборе названий для своих брендов. Они часто обманывали таможенников и, чтобы компенсировать это, платили достаточно налогов, чтобы покрыть долг страны.
— В более тёплых краях я видел их на губах смуглых красавиц, и они их использовали не без определённой грации и уместности. Мне часто казалось, что их насыщенный тёплый цвет больше всего напоминает нежную красоту лица сеньориты под субтропическим солнцем.
— Некоторые из моих самых приятных воспоминаний связаны с мерцанием зажженной сигары в темноте.
— Однажды в лесу в Миссури я ждал человека. Это был «Джек» МакНелли, бывший правительственный разведчик, бывший агент секретной службы, а затем частный детектив. Я закупал лес вдоль линии, которая тогда называлась Атлантической и Тихоокеанской железной дорогой. МакНелли был при мне – он тоже якобы закупал древесину. На самом деле он собирал информацию о бандитах, которые управляли железной дорогой на этом участке по своему собственному графику. Мы добрались до небольшого городка недалеко от Спрингфилда, и я нёс с собой больше стодолларовых купюр, чем было безопасно в данных обстоятельствах, и пока мы ждали на платформе, МакНелли отвёл меня в сторону в темноте и поспешно сказал: «Они гонятся за нами. Я немного осмотрелся и обнаружил, что нас заметили. Они знают о твоих деньгах и моих делах, и если они прибудут сюда до нашего отъезда, это не пойдёт на пользу ни одному из нас».
— Этот адский поезд (он стал более настойчив) не отправится через час и, скорее всего, задержится. Нам нужно выбраться каким-то другим способом.
— Как? – спросил я с тревогой спросил.
Мы спрятались в тени станции и пошли вдоль поляны к тому месту, откуда дорога вела в сторону Спрингфилда.
«Там примерно в четверти мили. Подождите меня у обочины», – сказал он. «Я найму повозку. Если нам удастся вырваться на полчаса, всё будет в порядке».
Он оставил меня, а я пошёл по дороге.
Это было довольно щепетильное дело. Бандиты знали эти леса как свои «Винчестеры». Я провёл самые нервные двадцать пять минут в своей жизни.
Но это они всё же как-то прошли.
В мгновение, когда я услышал сухой скрип упряжи и хруст веток под колёсами, было едва ли менее напряжённым. Вопрос о том, кто это – МакНалли или компания отчаянных хулиганов – оставался открытым. Моё сердце забилось, пока я не увидел огонёк сигары МакНалли. Ни один другой человек поблизости не стал бы курить при таких обстоятельствах. Но я знал МакНалли. Я стоял спокойно, пока не почувствовал знакомый запах его гаваны, а затем окликнул его. Его бодрое «Запрыгивайте!» успокоило меня, и мы провели на наемной кляче пять часов тяжёлой дороги, чтобы добраться до Спрингфилда и обнаружить, что Джек ошибался, считая, что дорожные агенты работают в ста милях отсюда.
— Но воспоминание о том блуждающем огоньке сигары, пробивающемся сквозь чёрную тьму.
— Ну, не стоит увлекаться рассказами, Уилл. В центре города меня ждет маленькая девочка…
— Приходите к нам. И приводите своих друзей. Лидия разрешает мне курить в гостиной. Она сама даст вам коробку сигар и спички, и вы сможете курить и болтать с нами сколько душе угодно.
— Вообще-то, когда я уходил она сказала: «Отец, возьми обещание с Уилла», и я его получил.
— Помоги мне надеть пальто, мальчик, и я пойду сквозь снег.
— Всем спокойной ночи!
(Дверь закрывается. В окно видна крепкая фигура, борющаяся с бурей.)
* — Имеется ввиду британский путешественник и капер Уолтер Рэли, который, будучи одним из первых колонизаторов Северной Америки, первым привёз в Англию табак).
** —Притяжательный падеж /Possessive Case в английском языке указывает на принадлежность чего-либо кому-либо или чему-либо.
Перевод с английского Михаила Пашаева
Исходный текст: https://archive.org/details/bath-robes-and-bachelors/page/108/mode/2up
_600x300_4dd.jpg)
