Уважаемые посетители, рады приветствовать Вас на сайте MirCigar.com!

Обращаем Ваше внимание:

  1. MirCigar.com – это корпоротивный сайт компании “Сигарный Дом “Гавана”
  2. Информация представленная на сайте не является публичной офертой
  3. Сайт предназначен для юридических лиц, лиц старше и достигших 21 года.

Вам исполнилось 21 год?

Вы ведь не из
Санкт-Петербурга?
Перейдите на региональный сайт
с более низкими ценами.
Сигары и мир

Старик, мужская дружба и море сигар

19.09.2015

Грегорио Фуэнтес, капитан «Пилар», шхуны Хэмингуэя

«Белое и красное», 2002, №10

Одной из живых легенд в этом мире стало меньше. В начале года умер человек, которого считают прототипом Сантьяго - героя повести “Старик и море”, за которую Хэмингуэя удостоили Нобелевской премии. Он прожил 104 года и до последнего дня не расставался с сигарами.

Честно говоря, в тот момент, когда был сделан этот снимок, я думал, что рядом со мной миф. Теперь выясняется - легенда.

Встреча с легендой имела место три года назад, во время традиционного Фестиваля кубинских сигар, Festival del Habano, в одном из уголоков Старой Гаваны, - причудливо декорированный древний дом стал пристанищем выставки картин, скульптур, инсталляций и прочих артефактов, посвященных сигаре, и в этих же стенах праздновался день рождения патриарха кубинского табаководства Алехандро Робайны - фермера в четвертом поколении, выращивающего и выделывающего самый лучший на острове покровный лист, тот, которым оборачивается сигара и от которого зависят ее лоск и шарм. Было много тостов, был торт в честь именника, украшенный кондитерской сигарой, светский треп и легкое головокружение от невообразимого количества рома, tabaco, знатных персон и обворожительных дочерей Острова Свободы...

В какой-то момент в толпе гуляк возникло замешательство: публике предстал еще один viejo, старик, - как будто друг Робайны, они держались вместе, - и мигом пронеслось: это тот самый дедушка, с которого Хэмингуэй писал... да, тот самый, “Старик и море”. Все вокруг зажужжали камерами и засверкали вспышками.

Пользуясь знакомством с Робайной, я смог приблизиться к нежданному ньюсмейкеру и сфотографироваться с ним. Мы обменялись общими фразами, круговерть многолюдной тусовки понесла дальше, и я не придал этой мимолетной встрече большого значения, зная, что мир полон слухов, догадок и предположений, и будучи почему-то уверенным, что “старик” Хэмингуэя - собирательный образ, и тот старик, рядом с которым я оказался, - один из многих.

Робайна - другой разговор, я гостил у него дома, видел, как он живет, разбирался, как устроены его плантации и сушильные сараи, донимал его многочасовыми расспросами о семенах, земле, навозе, солнце, дожде и ветре, разглядывал на стене благословение от Папы Римского и слушал пластинки на допотопном граммофоне, - Робайна, для кого-то почти что миф, для меня осязаем. Но вот с “прототипом” героя другого Папы я в море на шхуне не ходил, руки леской не резал, ром с ним не пил, альбомы не ворошил... 

Как на самом деле, был ли он единственной моделью художника Хэмингуэя - бог весть, но что - выяснилось для меня сейчас - тот старик был три десятка лет капитаном на шхуне писателя и жизнелюба “Пилар”, и не просто, как вы понимаете, наемным работником, но amigo, с которым они выловили не одну могучую рыбину, в годы 2-й мировой охотились в карибских водах на немецкие подлодки, были друг другу опорой и поддержкой и осушили не один стакан рома, дайкири, мохито и виски, обговорив все на свете, - это голые факты.

Его звали Грегорио Фуэнтес. Он прожил 104 года. Тому старику, которого вы видите на фотографии, - в молодежной куртке и бейсболке с собственным именем, - больше ста лет.

Изучай я творчество Юлиана Семенова, то знал бы, что, помимо “Семнадцати мгновнений весны”, когда-то он написал рассказ, как будто быль, “Грегорио, друг Эрнесто”. Колоритные картинки ловли акул в открытом море, свидетелем которых стал автор, перемежаются там воспоминаниями Фуэнтеса о своем американском друге-писателе. 

Как у многих на Кубе, родословная Фуэнтеса уходит корнями в Испанию. Он родился в 1897 году (двумя годами раньше Хэмингуэя) на Канарских островах Отец его служил рабочим на грузовом судне. В шесть лет Грегорио отправился с отцом в свое первое плавание - на борту были семена помидоров, и курс был на Вест-Индию. В пути случилась трагедия - отца Грегорио убило упавшей мачтой. Это не отворотило мальчишку от моря, и спустя годы, покинув мать, братьев и сестер, Грегорио устроился в судоходную компанию на Кубе. Этот остров стал ему пристанищем на всю оставшуюся, такую долгую жизнь.

История знакомства Фуэнтеса с Хэмингуэем разнится деталями от рассказчика к рассказчику, каждый из которых ссылается на источник из первых уст (и то, что поведал Юлиан Семенов, вовсе не похоже на то, что передает со слов Грегорио, скажем, американский кинопродюссер Даниэль Сомрак; правда, и встречи их с Фуэнтесом были с разрывом лет в тридцать). Суть же в том, что однажды у берегов Флориды Грегорио, тогда 25-летнему капитану рыболовецкой шхуны, повстречалось суденышко, хозяин которого, янки, просил о помощи - он остался без топлива и еды. Это был Эрнесто Хэмингуэй. Фуэнтес выручил терпящего бедствие, а через несколько лет американец, оказавшись на Кубе, разыскал Грегорио и предложил ему стать капитаном на рыболовецкой яхте “Пилар”, которой только что обзавелся. С тех пор они стали не разлей вода.

“Пилар” стояла в доке рыбацкой деревушки Кохимар в предместье Гаваны, где жил Фуэнтес, и всегда была готова к появлению Хэмингуэя. Тамошний люд его любил. Писатель был щедр на приветливую улыбку, добрые слова и выпивку, ему охотно рассказывали рыбацкие истории, а он скрупулезно их записывал. Кохимар узнается в “Старике и море”, “Островах в океане”, “Иметь и не иметь”...

Многое из рыбацкого дела Папа, как его здесь уважительно называли, и сам хорошо знал - не счесть, сколько раз он выходил в море со своим капитаном. Как-то у берегов Перу, в районе Кабо Бланко, они после трех часов борьбы вытащили черного марлина весом 1000 фунтов (почти 454 кг) - незадолго до своей смерти Фуэнтес говорил, что этот рекорд остается непревзойденным.

У писателя и рыбака было много общих интересов - кроме сигар. Хэмингуэй не мог себе позволить их курить, поскольку был заядлым охотником, а запах табака, пусть даже незажженного, по его мнению, отпугивал зверя. Фуэнтес же, как многие на Кубе его поколения, пристрастился к сигарам едва ли не с детства - по крайней мере, он уже вовсю смолил ими, оказавшись подростком в Африке, - его рассказ о том, как он наблюдал со шхуны гордо шествующих по берегу львов, впечатлил Хэмингуэя, что также нашло отражение в “Старике и море”.

Говорят, довольно продолжительное время Грегорио выкуривал по 25 сигар в день, причем - взатяг, и продолжайся так и дальше, к концу жизни на его счету было бы не менее 30 тысяч коробок, обращенных в дым.

Не знаю, впрочем, покупал ли Грегорио сигары коробками; поначалу он пользовался сигарами, продававшимися связкой - mazo - в четверть сотни штук за 2 доллара; после революции сигары на Кубе стали стратегически важным товаром для получения валюты, и по сей день “гаваны” всемирно известных марок - Partagas, Romeo y Julieta, Montecristo, Punch, H.Upmann и пр. - уходят всецело на экспорт, тогда как сами кубинцы получают сигары по карточке, вовсе не такие шикарные и нарядные, все одного формата, небольшого – petit coronas, скорее, сигарки, и без коробок, - нормой предусмотрено несколько штук в месяц, а если есть лишние деньги, можно купить и упаковку, ту же mazo, в бумажной обертке.

В последние годы рацион Фуэнтеса стал умереннее - 5-6 сигар в день, что, однако, учитывая его возраст, тоже весьма немало. Рассказывают, он предпочитал длинные и толстые “гаваны”, размера churchills или double coronas. Недостатка в них, должно быть, не было, поскольку нередкие визитеры, зная о пристрастии Грегорио, являлись к нему с сигарами. Что он курил в тот момент, когда мы сфотографировались? Не буду врать. У Алехандро Робайны есть особые сигары для друзей, скрученные у него дома, но не исключено, что в руке у Фуэнтеса сигара, которыми одаривались гости фестиваля.

Когда Хэмингуэй умер, в 1961-м, Фуэнтес воспринял это как потерю члена своей семьи, более того - как потерю части себя. Он дал клятву не выходить больше никогда в море и оставался ей верен. По его словам, он чувствовал, что такого близкого друга, как Хэмингуэй, у него уже не будет, и потому он никогда не сможет рыбачить на другой яхте. Свою “Пилар” владелец завещал Грегорио, но тот, войдя в права наследства, передал знаменитое суденышко кубинскому правительству (с тех пор оно - один из экспонатов в Музее Хэмингуэя в Сан- Франсиско-де-Паула, где у писателя была вилла). Последующие годы Фуэнтес провел главным образом в кресле-качалке с сигарой у себя дома, в Кохимаре, где прожил почти все свою жизнь, даром что (правда, совсем недавно) ему даровали испанское гражданство. Одному из интервьюеров капитан Хэмингуэя сказал: “Я и наружу не выхожу, чтобы не возник соблазн отправиться на рыбалку. Я не желаю даже видеть море”.

фабрика

Грегорио Фуэнтес, капитан «Пилар», шхуны Хэмингуэя. Фото: архив Олега Чечилова.

Корзина

В корзине нет ни одного товара