Уважаемые посетители, рады приветствовать Вас на сайте MirCigar.com!

Обращаем Ваше внимание:

  1. MirCigar.com – это корпоротивный сайт компании “Сигарный Дом “Гавана”
  2. Информация представленная на сайте не является публичной офертой
  3. Сайт предназначен для юридических лиц, лиц старше и достигших 21 года.

Вам исполнилось 21 год?

Вы ведь не из
Санкт-Петербурга?
Перейдите на региональный сайт
с более низкими ценами.
Сигары и мир

Сон о чаруте

19.09.2015

Сигарная ламбада. Бразильский дневник

«Гурман», январь-февраль 2009

Вот уже который раз со мной происходит одна и та же история. Я просыпаюсь среди ночи, часа в три, и больше уже не могу заснуть. До этого мне снится сон. Сон всегда о Бразилии. Я просыпаюсь, когда действо, происходящее во сне, достигает кульминации. Восстановить во всей четкости фабулу видения не просто, особенно если, оглушенный сном, чуть замешкаешься и поддашься расслаблению. Иногда в сон причудливым образом вплетаются мотивы моей давней поездки на Кубу. Окончание последнего сна мне удалось удержать. Полумрак, лестница, что-то вроде бара. Занавеска отделяет зал, где еще темнее и смутно виднеются силуэты. Я спускаюсь по лестнице, и рядом со мной негритянка. Пересказывать свои сны - неблагодарная вещь, а тут еще и негритянка в темени, - ничего не видно. В руке у меня сигара, но ее тоже не видно - окутанная в покров из Баии “бразиль” темна как ночь. Мы спускаемся по лестнице, вглядываемся во мрак за занавеской и остаемся у стойки. У стойки никого нет. Мы опускаемся на пол, и я погружаюсь в черные, смоляные, с пряным, горьковатым вкусом волосы. Тут я просыпаюсь. Уснуть уже не удается. В Бразилии в это время то ли день, то ли вечер - я уже запутался. Я живу еще Бразилией. Каждую ночь, под утро, я вспоминаю сон о Бразилии.

***

Как и на Кубу, негров в свое время в Бразилию привезли из Африки. За неграми в Африку отправился Клаус Кинкель в “Зеленой кобре”. Рабов утешали под плетками: “Вместо того, чтобы принести вас в жертву и отправить в мир иной, мы везем вас в роскошную страну, где все танцуют и на деревьях растут сигары”. Кто знает, что было бы сейчас в Бразилии, не окажись там негры. А прежде португальцы. Может, не было бы тогда и сигар. Они, скажу вам, не растут там на деревьях, хотя в отношении танцев замечание справедливо.

***

Негров привезли, потому что коренных индейцев оказалось невозможно приспособить к тяжкому труду. Тогда это был сахарный тростник, а табак разводили лишь на обочине, на песчаных почвах, не подходивших для тростника. Но сигары начинались с индейцев. По одной из легенд, как-то Бог не смог спуститься к ним с неба на пир и вместо себя послал табак, чтобы тот был на празднике с ними. “Поэтому, когда индейцы курят, они разговаривают с Богом”.

Крошеный табак аборигены заворачивали в кукурузные листья. Раньше я читал об этом в исторических исследованиях, но кто бы мог подумать, что эта экзотика существует до сих пор. Она, правда, не бросается в глаза - я выискал ее на полках одного из самых богатых на сигары табачных магазинов Рио-де-Жанейро - Gryphus, и больше нигде не встречал: сигарета не сигарета, сигара не сигара, не знаешь что и подумать, очень уж непривычное обличье - чуть ли не солома.

Черный табак, однако, добавляет к экзотике и весьма характерный вкус, что не поднимает эту диковинку до уровня послеообеденного удовольствия, но помогает понять образ жизни коренных жителей страны - сначала индейцев, потом фазендейро, которые вместе со своими жагунсо - наемными бандитами - дрались из-за земли и на этой ниве становились полковниками, - этакий компромисс со стороны властей, не обещавший погон и лампасов, но тешивший самолюбие помещиков, - институция столь же для нас экзотичная, как старый тамошний обычай удостоверять высшее образование не только дипломом, но и кольцом (что, согласитесь, приятно и удобно, в сравнении с нашим традиционным увесистым “поплавком”, который сегодня если и придет кому в голову приспособить к одежде, то прежде потребуется просверлить в ней дырку).

***

Напомню, что дело происходило в Рио. Это фантастический город, с его горами и пляжами, но Рио - отдельная история. Между тем история и самой Бразилии, если угодно - бразильской цивилизации, и бразильских сигар начиналась в другом месте - в Баии, главный город которой - Салвадор - был первой столицей страны.

Баия - край, воспетый Жоржи Амаду, дом которого так любят сегодня помещать на свои пестрые городские пейзажи доморощенные салвадорские живописцы. Здесь обитала его Габриэла, мулатка с кожей цвета корицы и запахом гвоздики... Здесь, в Салвадоре, негоциант и повеса Васко Москозо де Араган обрел через друзей звание капитана дальнего плавания - только потому, что все они были при титулах (как те же фазендейро - полковники), а он, хоть и наследник богатого дела, но всего лишь торговец; и однажды ему, о судовождении слышавшему лишь понаслышке, пришлось встать за штурвал огромного лайнера, - это фабула, а составные сюжета - да вот хотя бы эта сценка, имеющая прямое отношение к нашей теме: на офицерской палубе незадачливый капитан сталкивается с судовым врачом, тот “курил баиянскую сигару.

- Идете на мостик выкурить трубочку? Не предпочтете ли сигару?

Он вытащил одну из кармана кителя - черную, дурно пахнущую...

- Премного благодарен, я курю только трубку...

- Вы родились здесь, в Баии?

- Да, здесь...

- И не любите сигары? Это преступление...”

Здесь, в Салвадоре, жил и необычайным образом скончался Кинкас Сгинь Вода, благопристойный чиновник, ставший по своей воле бродягой, на поминках которого, тоже удивительных, его друзья-забулдыги, разумеется, выпили не одну бутылку кашасы, а прежде чем откупорить очередную, закурили, и “Капрал Мартин тоже вынул сигару... черную, крепкую; только настоящий курильщик может понять, что это за сигара”. И араб Насиб, владелец бара в Ильеусе, нанявший уже упомянутую Габриэлу в кухарки и без памяти влюбившийся в нее, - он тоже покуривал сигары, после обеда, в тени деревьев, раскрыв баиянскую газету недельной давности, но, как правило, не успевал ни выкурить сигару, ни прочесть газету, ибо засыпал, “убаюканный морским ветерком, разомлевший от аппетитных лакомых кушаний, от несравненных приправ Габриэлы”. Один раз автор называет сигару по имени - это была ароматная “Сан-Феликс”. Прошу запомнить это название.

***

Уроженец Бремена, где в его времена едва ли не каждый десятый житель этого ганзейского города был так или иначе связан с табаком или сигарами, в 19 лет раненый в сражении с французами при Седане и лечившийся во Фрейбурге, здесь, в этом городе, через местных фабрикантов, Герхард Даннеманн приобрел знания о табаке, которые, можно сказать, были его первыми университетами. А дальше... Табак тогда в Германию приходил в основном из Бразилии, поэтому не удивительно, что полный энергии молодой предприниматель принимает решение перебраться в Южную Америку.

Баия - край на северо-востоке Бразилии. А здесь - регион, известный как Реконкаво. Городок Кашоэйра на берегу реки Парагуасу. Климат и почвы, идеальные для выращивания сигарного табака. “Река Парагуасу, - замечает в “Исчезновении святой” Жоржи Амаду, - пахнет табаком и отдает на вкус сахаром”; по берегам - плантации. Ниже, по течению реки - главный город Баии - Салвадор, “город на карибском меридиане” (Амаду), с его знаменитым заливом, Бухтой Всех Святых, Салвадор-де-Баия-де-Тодос-ос-Сантос, “гавань тайны”, с огромным морским портом, что немаловажно для экспортера. Здесь и обрел пристанище Герхард Даннеманн, ставший - на местный лад - Джеральдо, женившийся на наследнице старинной португальской семьи Алелуе Соарес Наварро де Секьера, которая нарожала ему тринадцать детей.

Табак был хорош - и почему бы не делать из него сигары. В 1873-м Джеральдо основал свою первую сигарную фабрику - тогда на ней работало всего лишь шесть женщин. Селение Сан-Феликс, где находилась фабрика, - всего через реку, на другом берегу, от Кашоэйры. Развивалась мануфактура - преображалось и селение. Стараниями Джеральдо оно превратилось в город - с мостовыми, уличным освещением, канализацией, телефоном, магазинами и конторами, и благодарные жители выбрали его, тогда еще не имевшего бразильского подданства, своим первым городским главой. Говоря современным языком, мануфактура Даннеманна стала градообразующим предприятием.

Между тем, здесь побывал бразильский император Дом Педру II. Местные сигары, должно быть, весьма понравились ему - мануфактура получила знатное наименование - “Даннеманн, императорская сигарная фабрика”.

К концу века в Реконкаво было 4 крупных и 300 маленьких компаний, производивших 70 млн сигар только для бразильского рынка. Сам Даннеманн продавал 90 процентов своей продукции в Европу. Считается, что его сигары были первым индустриальным бразильским продуктом, утвердившимся на европейском рынке. Портрет Джеральдо, который до сих пор сохранился на упаковках сигар, носящих его имя, уже тогда воспринимался как своеобразный знак качества. “Сан-Феликс” - сигары, с которыми засыпал Насиб - приходили, вероятнее всего, с фабрики “Даннеманн”.

Накануне 1-й мировой войны Джеральдо возвращается во Фрейбург, в 1919-м - обратно вСан-Феликс; встречал его весь город: лодки на реке, украшенные цветами, и грандиозный фейерверк... Патриарх умер в 21-м в Германии, но прах его покоится на кладбище Джао Баптиста в Рио-де-Жанейро, рядом с могилой его жены.

В нынешнем веке дело, основанное ДжеральдоДаннеманном, продолжало жить, переживая взлеты и падения. “Золотые 20-е”, экономический подъем в Германии, и торговая марка “Даннеманн” надолго стала синонимом “черной бразиль” - сигары с покровом характерного темного цвета (Бразилия была для Германии, как для нас в свое время Куба). 4 тысячи человек на шести фабриках компании, и маленькие плантации по всему Реконкаво, - табак был вторым по важности экспортным продуктом штата Баия после кофе (а когда-то, заметим к слову, табачный лист красовался даже на бразильском национальном военном мундире). Потом 2-я мировая, и угасание бизнеса.

Дела шли с переменным успехом последующие десятилетия, - в мире стали популярны сигареты, потом развернулась борьба с курением, - пока в начале 90-х компания, несущая имя Даннеманн, не внесла решительные перемены в табачное хозяйство на земле Баии. Из-за рубежа были призваны специалисты, чтобы улучшить качество табака, с местными фермерами были установлены прямые связи, без посредников, фермеры получали семена, удобрения и советы на каждый случай - в таких услових стало снова выгодно выращивать табак, и неплохой, к тому же сигары опять вошли в моду, и сегодня вы можете найти табаки из Баии в сигарах от “Даннеманн”, сделанных в Европе, с портретом Джеральдо и без, и во множестве других сигар.

***

125 лет минуло с того года, когда пришелец из Бремена начал делать сигары в Сан-Феликсе, и стала эта дата поводом для большого праздника на земле Баии, в краю, где, как писал Амаду, “все слито и перемешано воедино, где никому не под силу отличить порок от добродетели, провести грань меж сном и явью, правдой и ложью, обыденным и невероятным”, там, где “святые и кудесники щедрой рукой творят чудеса и волшебства, и даже этнографы марксистского толка не удивляются, увидав, как на закате превращается католическая святая в мулатку-щеголиху”.

Подтверждаю - земля чудес, ибо что как не чудо - мое собственное перемещение через океан, в гущу праздника, в компанию ценителей рукотворных (с Божьей помощью) чудес, к каковым, несомненно, должно отнести сигары, в компанию, по которой я теперь тоскую: Камаль, негоциант duty-free из Каира, и его очаровательная супруга Нивин, Луис, президент сигарного клуба из Токио, Эулогио и Пилар с острова Тенерифе, где в свое время я обнаружил сигару местной выделки с метр длиной, Джонсон, неутомимый коммерсант с Тайваня, столкнувшись с которым через месяц на CigarExpo в Женеве, я ничуть не удивился, Кай и Камилла из Финляндии, темпераментный Григорий из Греции, замечательно вписывавшийся в афробразильские ритмы, Дэвид, патриарх сигарной торговли, старичок из Канады, побывавший в 70-е в Москве и до сих пор помнящий тогдашний курс рубля к доллару, и его невероятно молодой сын Андре, продолжатель дела, - список далеко не полон, но как не упомянуть еще душу компании, Тео из Кейптауна, который брался за сигару еще до завтрака и выкуривал д оконца дня, наверное, с дюжину, - неизменно в подтяжках, расписанных сигарами, во всех ресторанах со своей пепельницей, удобной для сигары, неразлучный с дорожным хьюмидором собственного дизайна с отделкой из кожи кенгуру, - Тео из Южной Африки, мой сообщник по ремеслу.

Здесь, на берегах Парагуасу, мы все были в одной лодке, которую запустил 125 лет назад Джеральдо Даннеманн, предприниматель и философ, когда-то заметивший: “Сигара - это замечательная трансформация природы в культуру”. Трансформация сия случилась давно, и продолжается поныне, изо дня в день - мы имели возможность наблюдать это собственными глазами (спасибо нашему гостеприимному проводнику в этот Мир Магии Хансу Льюсену, президенту Companhia Brasileira de Charutos Dannemann, славному продолжателю дела Джеральдо, так же, как он, перебравшемуся в Бразилию из Европы, так же, как он, пекущемуся не только о бизнесе, но и о мирских и духовных благах обитателей округи).

Мы трогали руками сигары, когда они еще прочно сидели в земле - питались ее соками, вбирали солнце и дождь, - дивное начало, ибо отойди, отъедь чуть подальше, и сигары будут другими. Четыре табачных земли в Баии, бок о бок, это даже не весь штат, а только его частица, Реконкаво, - и каждая дает будущей сигаре свой вкус и аромат. На юге, в Мата Сул - листья со светло-золотистым оттенком, на севере, в Мата Норте - красно-коричневые, а между ними - Мата Фина, где Сан-Феликс и Кашоэйра, где из-за близости моря - песчаные почвы и облака, умеряющие жар тропического солнца, а в итоге - равномерно-коричневые листья, ароматные и эластичные, с тонкими жилками, одни из самых желанных у сигарных мануфактурщиков.

Но цвет - это то, что получается потом; в земле все сигары - зеленые. Превращение начинается во время сушки - на верандах фермерских домиков и в особых сараях; скрытый от солнца, табак обвевается легким ветерком; здесь можно увидеть такую диковинку, как подвешенный для сушки табачный куст целиком, - отсюда характерная тонкая пряность листа из Мата Фина.

Лист желтеет, коричневеет, и наступает время следующего превращения, - на маленьких грузовичках, на телегах, а кто и на ослике (иные делянки - всего несколько квадратных метров), табакалерос свозят урожай на фабрики, где придирчиво рассматривается каждый лист, сортируется - какой в начинку, какой для связки ее, какой на покров, самую ценную часть сигары, - всему свой сусек.

И укладывают потом разобранный табак в огромные стога, где под собственным гнетом порождает он жар, и томится он так ровно столько, сколько надо, - щуп-термометр показывает предел, после чего стога разбираются и снова складываются, только листья, что были снаружи, теперь в середине кучи, и наоборот, и происходит такое ворошение - пучок за пучком - не один раз, каждое в свое время. Дурь таким образом из листа выгоняется, а благость развивается, и цвет наконец становится таким, каким мы его и видим потом в сигаре, если речь о видимом - о покрове.

Отдыхает затем табак, остепеняется, и тут наступает черед финального волшебства - когда нужно его, разный, такой-сякой, отсюда и оттуда, смешать в смесь дивную, что приводит нас, зажигающих сигару, в восторг или, по крайней мере, в умиротворение; когда обыденное становится невероятным.Но тут умолкаю я, ибо смесь эта есть секрет большой, и никому мануфактурщик его не выдаст, разве что наследнику своему, и то, что видели мы, - это как проворные руки сворачивают уже отобранные листья в “куколки” и укутывают чуть позже в лист последний, покровный, wrapper по-английски, capa- капа - по-местному, в “рубашку” - по-нашему.

***

Бразилия - страна метисов, страна-мулатка, все тут перемешано - индейцы, негры, белые, blanco, negro, moreno; оттенки кожи - от угольно-черного до сливочно-белого; и сигары рождаются такими же - какая посветлей, какая потемнее, да с красноватым оттенком, а иная - настоящая тропическая ночь. Нашими вкусами объясняется сия пестрота, или кровью, что течет в наших жилах, ибо разум тут бессилен, ведь говорят же, что сердцу не прикажешь; одним словом - любовь.

Что до меня, то нет милей моему сердцу густо-темной чаруты, околдовывающей с первого взгляда, податливой с первого прикосновения, полоняющей своим пряным ароматом; сколько я их выкурил на земле Баии? - со счету сбился. А курятся сигары в тропиках, скажу вам, совсем не так, как на наших приполярных широтах, - гораздо легче, свободнее, радостнее. И танцуется здесь по-другому - самозабвеннее, непринужденнее, гармоничнее. И танцуют все. Хотя невзгоды - ну как у нас, почитайте газеты.

И дело тут не в кашасе - ну что с того, что она из сахарного тростника; а у нас из пшеницы или картошки - все равно понурые. Хотя, замечу, выжать в кашасу лимон, и туда же цедру, и добавить сахару - получится каперинья, и это действительно приподнимает настроение, не то чтобы ноги сами пускаются в пляс, но просятся в повсеместную стихию самбы и начинают попадать в ритм. Было и такое.

В Сан-Феликсе, в ночь с субботы на воскресенье, - обычный конец обычной недели, - мы оказались на одной из площадей.

Народу - не протолкнуться. На помосте - музыканты с динамиками. Вся площадь - в движении.

Для начала мы с трудом отыскали свободное местечко в баре на открытом воздухе на краю площади - там тоже танцевали. Прямо за порогом на брусчатке виднелись рельсы. Этому можно было не придавать значения, ибо в городе они встречались уже не раз и иногда обрывались совершенно неожиданно, посреди улицы. Но тут, не так уж громко, как бы не споря с музыкой, но все же внятно, раздался гудок, чуть позже - скрежет, и на танцующую площадь, прямо за порогом нашего пристанища, вылез тепловоз, за ним поползли вагоны - приличный такой товарняк.

Это походило на сон, но это был не сон, а лишь одна из маленьких баиянских невероятностей, ставших для местных жителей обыденностью. Если вы, однако, думаете, что это лязгающее по своему делу явление хоть на секунду остановило веселье, то ошибаетесь. Все как ни в чем не бывало продолжали танцевать, даром что вагоны едва-едва не задевали локти, бедра и задние карманы на туго обтянутых джинсах местных прелестниц и их амигос; отважные при этом взбирались по лесенке на крыши вагонов и спускались по другую сторону, шаловливые подкладывали под колеса пустые жестянки из-под пива.

Веселье было в самом разгаре, и ничто не могло ему помешать. И это была ни дискотека, ни танцверанда в парке культуры и отдыха, ни рэйв-пати, - другая кровь, другое измерение, - просто музыкальное собрание жителей маленького городка на старой площади под ночным небом, естественная надобность, как утром почистить зубы, а после обеда раскрыть газету.

Мы выбрались из танцующей толпы, обзаведясь до того кучей новых знакомых, когда на часах было уже далеко за полночь. Дорога к нашей здешней обители лежала через мост - из Сан-Феликса в Кашоэйру. Мост через Парагуасу. Его построили во времена Джеральдо. Собственно, его стараниями он и был возведен. Говорят, что 365-метровая стальная конструкция создавалась англичанами для перекрытия Нила, но на поверку вышла недостаточно длинной. А здесь пришлась в самый раз.

Мост имени императора Педру II. Где-то раньше я прочел красивую фразу о том, что и по сию пору, ровно в полдень, по мосту простукивает поезд - так же, как и сто лет назад. На деле оказалось, что это случается в разное время суток. Машины тогда ждут своей очереди на берегу - всем не протиснуться; когда мост строился, автомобилей не было. По краям моста - дорожки для пешеходов, одной из них пользуются велосипедисты, из-за узости нередки легкие столкновения.

Сейчас, однако, в два часа ночи, мост был пуст. Мы шли по нему и глазели на реку, отсветы огней на водной глади и лунные блики. Потом старинными улочками добрались до нашего монастырского приюта Posadado Convento: когда-то странноприимные палаты, ныне переделанные под гостиницу, но сохранившие свои родовые знаки - дощатые полы, темного дерева потолки, древние комоды, кровати с высокими угловатыми спинками, щедрые на синяки и напрочь отгоняющие мысли о греховном.

Несмотря на принудительную вентиляцию, в номере - келье - было душно. Я развел старинные ставни и поднял решетку на окне. Со свежим ночным воздухом в комнату влетела музыка. Она доносилась с противоположного берега, с площади, которую мы покинули. Я посмотрел на часы. Было пятнадцать минут четвертого.

***

Откуда же это “умение веселиться, да еще в обстоятельствах, столь мало располагающих к веселью”, - задается вопросом мой добрый попутчик в этом повествовании, Жоржи Амаду. Да все оттуда же. Писатель называет эту способность совсем уж редкой особенностью своего народа; тут он, как всегда, немного преувеличивает - с подобным я столкнулся когда-то и на Кубе, в ее тяжелые времена, когда сигара была раз в месяц по карточке. Но все равно особенность, а ответ будет верен, в общих чертах, для обоих народов. Так вот, уверяет Амаду, дарована нам эта редкая особенность “Спасителем Бонфинским и Ошала; из них двоих родился Бог Бразилии, и родился, разумеется, в Баии... Наделенный чудотворной силой, Спаситель Бонфинский прибыл к нам из Португалии еще в колониальные времена - видно, спас терпящего бедствие мореплавателя, и тот дал ему обет. А Ошала принес на окровавленной спине раб-африканец. Оба над живут теперь в сердце баиянца, оба плещутся в воде для омовения, сливаясь воедино, превращаясь в одно божество - бразильское божество ”.

Избегая ученых слов, поясню это диковинное местное верование наглядно: вступая под своды католического храма - да вот как на следующее, воскресное утро, город словно вымер, и только доносятся из разных уголков усиленные уличными динамиками голоса проповедников, - демонстрируя знаки внимания каноническим ликам, тамошний прихожанин одновременно поклоняется своим афробразильским божествам, ориша, и тут, скажем, Святая Варвара соответствует богине Иансан, а если точнее, они для баиянца неразделимы. Это действительно трудно понять - можно лишь прочувствовать, и самое подходящее место для этого - террейро, там, где отправляются обряды и культы африканских племен, кандобле и макумба, там, где уже ничто не сковывает баиянца, там, где под звуки барабанов-атабаке и беримбау “боги и люди веселятся, как равные, где в мелодиях песен, в ритме танцев царит дух всеобщего, вселенского братства”.

Вы скажете, что я отклонился от темы. Но это все история о том, как рождаются сигары, а она во многом напоминает историю о том, как смешиваются цвета кожи и оттенки веры. К тому же сигара всегда представляла для меня нечто большее, нежели только источник удовольствия, - мне интересно находить в ней многие другие смыслы и значения и рассматривать ее в самых разных аспектах: историческом, социокультурном, этнографическом, политическом...

В самолете, на пути в Бразилию, я листал свежий номер журнала “Тайм” - едва ли не целиком он был посвящен делу Клинтона и Левински. Обширно печатались фрагменты из доклада прокурора Старра. В деталях описывался случай с Биллом, Моникой и сигарой, которую президент, прежде чем использовать по назначению, применил весьма экстравагантным образом по отношению к своей пассии. Потом я открыл “Индепендент”. Там, помимо прочего, рассказывалось об одном лондонском раввине, который однажды выпустил книжку с претенциозным названием “Кошерный секс”, после чего вынужден был покинуть синагогу. Приводились цитаты из раввина-расстриги: “Сигары? Я курю “Монтекристо” №2, но теперь, после истории с Моникой Левински, просто боязно брать сигару в рот”.

Прилетев в Бразилию, я узнал, что сигары используются в местных африканских радениях, что, согласитесь, тоже интересно, и лишь недостаток места не позволяет остановиться на этом подробнее; ограничусь резюме: секс, религия и сигары в этом мире необычайным образом перемешаны, по крайней мере, не отстоят друг от друга слишком уж далеко; все это - сокровенное.

***

Кухня тоже рядом, это прелюдия к сигаре, а в случае с кухней Баии - так даже симфония, тропический натиск, выдержав который, опасно оставаться с сигарой в гамаке, как было заведено у араба Насиба, - никаких страниц не хватит, чтобы расписать ее во всех красках: маниоковую кашу с крабами, кабиделу - тушенку из птичьих потрохов с кровью, акараже - вареную фасоль, поджаренную в пальмовом масле, мокеку из тушеной рыбы, рачков и креветок с оливковым маслом и перцем, кускуз из кукурузы с кокосовым молоком, памонью - пирожное из зеленой кукурузы, кокосового молока, сливочного масла, корицы, аниса и сахара, испеченное в трубочках из банановых листьев... Теперь вы понимаете, почему Насиб засыпал с сигарой. А я еще не сказал о соках из плодов кажу и кажа, умбу и мангабы, о ликерах из женипапо и маракужи... Не могу утверждать, что попробовал все из вышеперечисленного, - зачастую оказывалось просто недосуг узнать имя съеденному или выпитому, - но что-то из этого наверняка было отведано, возможно, даже мясо обезьяны жупара.

***

На этом я останавливаюсь и устраиваюсь поуютнее в гамаке. Не являясь вегетарианцем, я, однако, согласен с Джеральдо: “Лучшее, что может предложить природа, приходит свернутым в сигару”. Мне нравится этот сон.

фабрика

Фабрика Dannemann в Бразилии. Фото: Burger Group.

фабрика

Кипы табака из Mata Fina. Фото: Burger Group.

фабрика

Ферментация табака на фабрике Dannemann. Фото: Burger Group.

фабрика

Цех сортировки табака на фабрике Dannemann. Фото: Burger Group.

фабрика

Удаление центральной жилки табачного листа. Фото: Burger Group.

фабрика

Бразильские крутильщицы сигар. Фото: Burger Group.

Корзина

В корзине нет ни одного товара