Уважаемые посетители, рады приветствовать Вас на сайте MirCigar.com!

Обращаем Ваше внимание:

  1. MirCigar.com – это корпоротивный сайт компании “Сигарный Дом “Гавана”
  2. Информация представленная на сайте не является публичной офертой
  3. Сайт предназначен для юридических лиц, лиц старше и достигших 21 года.

Вам исполнилось 21 год?

Вы ведь не из
Санкт-Петербурга?
Перейдите на региональный сайт
с более низкими ценами.
Сигары и мир

Путешествие в край сакральных сигар, вуду и кофе из чулка

19.09.2015

Кубинский блокнот

Magnum, 2005, №2

Так получается, что жизнь наша во многом определяется стереотипами. Это ни плохо ни хорошо, но зачастую спокойнее. Вот и путешествия. Если Куба, то что мы назовем помимо Гаваны: Варадеро, Плайя-Коко, Плайя-Ларга. “А в моих ботинках до сих пор кубинский песок...” Великолепные пляжи, чудесная вода и - как везде - массовики-затейники по вечерам. Устаешь, однако, и от комфорта. Вот почему однажды в твоем кармане оказывается билет Гавана-Гуантанамо.

Путь неблизкий, перелет обходится в четверть цены билета Москва-Гавана. Почти тысяча километров от столицы, кубинский восток - Орьенте, и в то же время юг, Гуантанамо - самая южная провинция Кубы. Туристов не много, в путеводителях - всего один абзац.

Здесь, неподалеку от одноименного города, - американская военно-морская база; отсюда - славная девчушка-пейзанка, вдохновившая Хосе Марти на красивые строчки и ставшая позже всемирно известной песней, которая уже в наши дни преобразовалась в сигару, Guantanamera. Не за тем, однако, направлялся я в эти края.

На базу, может, и любопытно было бы взглянуть, но к ней не подступиться. Колючка уже за несколько верст от нее, кубинская, за ней сельские домики, и можно увидеть крестьян, которые, говорят, на самом деле пограничники, американская колючка где-то за холмами, под которыми, говорят, скрываются кубинские танки. Местные жители, мечтающие перебраться в США, бывает, проникают на запретную территорию, кто-то подрывается на минах, а тех, кто чудом добирается до базы, янки возвращают обратно. Не туристический маршрут, даже для тех, кто любит сворачивать с нахоженных троп.

Гуантанамеры тоже не были предметом моего интереса. Можно было не сомневаться, что девушки, пленившей революционера-поэта, я здесь уже не найду. Сколько времени прошло с тех пор... В поисках лучшей жизни многие обитатели затрапезного Гуантанамо подались в более динамичные города, как Сантьяго или Сьенфуэгос, - и город на лицо стал блеклым, выцветшим. Лишь одна горожанка привлекла мое внимание, в ночной кафешке с кубинскими танцами, где, увы, я точно не мог быть партнером: чуть смуглая женщина средних лет статной породы, с красивыми чертами лица, величавостью и в то же время грацией, из тех дам, которые в других краях в машину рангом ниже мерседеса не сядут просто по своему природному статусу, - вечер закончился, и я увидел, как донна усаживается на багажник велосипеда своего кавалера.

Что же потянуло меня сюда? Индейцы. Потомки аборигенов, таинов и сибонеев, кроме которых когда-то на острове никого и не было - ни белых, ни черных. К сегодняшнему дню уцелевшие после колонизации индейцы растворились в кубинском народе, сложившемся главным образом из двух потоков - испанцев и африканцев, хотя приезжали сюда и китайцы, и немцы, и французы, но это все в меньшей степени. Но и индейцы интересовали меня не сами по себе.

***

Года два или три назад, на сигарном фестивале в Гаване, который и праздник, и просвещение, я оказался на семинаре, речь шла об использовании табака в индейских обрядах. Здесь, на Карибах, сигары - древнее и сакральное. И, оказывается, отличие между нами, “развитыми”, и “неотесанными” аборигенами в том, что мы курим сигары для услады, а они при этом думают о тех, благодаря которым плывут величаво облака, течет равномерно вода, пробивается из земли зернышко, рождаются дети. Есть и такие, там, в вышине, что сеют ссоры, насылают хвори, чинят недород, порождают ураганы. Со всеми нужно управляться. Носители древней культуры показали на семинаре: дым посылается в небо, во все четыре стороны, а мыслями в это время обращаешься к семи стихиям - земле, солнцу, луне, звездам, планетам, ветру и воде. Это вам не просто баловство.

То же и у негров. У них тут странная религия - смесь языческих верований с католицизмом, поклоняются всем. Чисто свое - сантерия. Ритуалы без сигар не обходятся. Дымом окуривают страдающих, tabacos кладут у бокала с чистой водой, в углах жилища и за дверью, привлекая добрых духов и отгоняя злых.

И я, каждый раз приезжая на Кубу, стараюсь следовать обычаям этой земли и, откупоривая ром, первым делом проливаю несколько капель на пол. Para los santos. Домовушкам. Один раз забыл, а вспомнил, когда лежали за полночь на берегу и нас накрыло взбушевавшейся волной, - тут как раз пришло время починать новую бутылку. Добрый стакан был опрокинут в следующую волну, друг не возражал. Ну, мокрые до нитки, так ведь бывает суровее. Я же помню, как в свое время Гавану заливало. И мы продолжали свои задушевные разговоры с морем.

Так вот, индейцы. Тогда, на семинаре, они были весьма правдоподобные, характерные, вождя как будто звали Пачико. Я вспомнил о них спустя несколько лет, подумав вдруг: мы видели аттракцион или все, что нам показывали, сохранилось где-то в повседневной жизни? В записной книжке осталась пометка: поселок Мануэль Тамес, провинция Гуантанамо. Собираясь в очередной раз на Кубу, я уже в Москве купил еще один билет - на юг острова.

***

В этой поездке у меня были две спутницы, разделявшие в большей или меньшей степени мой интерес к экзотической теме, одна из них замужем за дипломатом из Западной Европы (деталь, имеющая значение в этой истории), другая - с приятелем из Гаваны, выходцем с юга, эзотерическим, как потом выяснилось, человеком.

Я люблю путешествовать с женщинами, привыкшими к пятизвездочным гостиницам, где даже у столовой воды есть свой сомелье, но не ноющими, когда приходится пересаживаться с мерседеса на багажник велосипеда. Как сказал один кубинец, “мы превращаем тут туфли на шпильках в сандалии”.

В гуантанамской гостинице нам забыли сказать, что в стоимость входит завтрак, а мы забыли спросить, и встали, когда все едальное в отеле было закрыто. Поблизости никакого общепита. Галина Ольге: “Чего-то есть хочется. У тебя ничего нет?” - “Только таблетки от горла”. - “Дай что-ли”.

Вскоре выяснилось, что женщина, избалованная изысками европейской кулинарии, вдали от цивилизации вполне может быть удовлетворена непритязательной пиццей с уличного лотка за 3 песо (в пересчете на наши деньги - 3 рубля), либо куском булки с начинкой из порубленой свинины за 5 песо (жареный поросенок с мордой - для колорита - тут же, на прилавке), либо плошкой кальдосы (наваристый бульон из свиной головы, с кусочками картошки и мяса) за 3 песо.

А еще тут есть такая штука - тамалес: кукурузная каша с вкраплениями мяса, очень ловко завернутая в пальмовый лист (3 песо). В Ориенте ее называют ayaca (“аяка”). Бывает, маисовую кашу уснащают кусочками авокадо, и тогда это rubia con ojos verdes (“блондинка с зелеными глазами”).

Все это фаст-фуд, но очень естественный. Мне особенно нравится рубиа кон охос вердес.

При желании и в Гуантанамо можно было найти приличный ресторан с затейливыми блюдами, но на это у нас не было времени. Кормежка могла быть только подножной и попутной. Да и к чему высокая кухня там, где на каждом шагу экзотика.

Меня всегда поражали американцы, в любой части мира утоляющие жажду кока-колой или ее местным заменителем. Кто-то мне объяснил, что это укоренившаяся привычка плюс желание надежности и предсказуемости. Вероятно, по этим же причинам иностранцы на Кубе нередко идут в итальянские и французские рестораны. Но стоит ли забираться так далеко от дома, чтобы поглощать на ужин ризотто или фуа-гра. Настоящий путешественник выберет местную еду и местные напитки, а торопящийся не пренебрежет и национальным фаст-фудом с фаст-дринком, отложив на другое время лангусту и коктейль из дюжины компонентов.

Кола везде кола, нет с ней проблем и на Кубе, в любой дыре. Но зачем лишать себя удовольствия попробовать такие вещи, как рефреско, напиток, из тамаринда (1 песо), батида из мамея (3 песо) или гуарапа - чистый сок из сахарного тростника, который выжимают из палок на ваших глазах (пол-песо)? Мои спутницы привыкли и к безымянному рому, который предлагают в кафетериях для местных жителей (2 песо порция), и к пиву Hatuey, также потребляемому в основном островитянами (20 песо).

Там, в этих местных барах, интересно поговорить со старожилами и сфотографироваться с барменом (обязательно белая рубашка и черная бабочка) на фоне древнего кассового аппарата. Один такой бар назывался Silvia. Над кассой висел слоган: Si quieres ser amado cambiate el nombre. Только местные и могут понять игру слов. Amado - это и “любимый” по-испански, и имя собственное заведующего баром. Получается: “Если хочешь быть любимым (или собственно Амадо), поменяй имя”. Мы выпили еще по стаканчику рома, в честь глубокомысленной вывески.

Тут нам - это неизбежно - предложили и сигары из-под прилавка, Montecristo №4, коробка 25 долларов. Я заглянул в коробку: вместо кедровой прокладки между двумя слоями - картонка, - и попросил местных tabacos, по 1 песо за штуку. Они делаются по всей стране, сырье в них идет не самое лучшее, рецептуры может и не быть, соответственно, и постоянства вкуса; свалютными не сравнить. Однако в эти продукты могут попадать и отходы производства роскошных “гаван”, по сути - превосходный лист, пусть и в виде обрезков. Иногда стечением обстоятельств в такой сигаре образуется весьма недурной букет (подчас - просто восхитительный). В пачке таких может оказаться одна-две штуки, а может и вовсе не быть. Покров обычно весьма грубый (не редкость - рябость, чересполосица, обилие пятен, толстые, выпирающие жилки), выглядят они непрезентабельно, хотяслучаются и благовидные образцы. Так или иначе, риск грошовый: 25 песо - пачка.

К чему я везде привожу цены? А это чтобы было понятно: на Кубе не пропадешь и без толстого кошелька, если свернуть немного в сторону от туристических троп. Обратите внимание: речь идет о внутренних песо. Еда в ресторане или супермаркете, батарейки и сувениры, услуги официальных контор, будь то Гавана или Гуантанамо, потребуют песо конвертируемых, на которые вы должны будете поменять свои доллары или евро (и ужин тогда - 15-20 долларов, чашка кофе - 1-2), однако фрукты на базаре, снедь на улице и экзотические напитки доступны за местные песо, которые вам вполне легально продадут за песо конвертируемые. Причем, в глуши вы можете встретить то, чего не увидите в Гаване. Вот почему я люблю забираться в места, куда не доходят двухэтажные автобусы.

***

С экономической точки зрения подножный наш рацион сберег нам не так уж и много, если учесть, что аренда скромненького “Пежо” на три дня обошлась в более чем 200 долларов. Надо ж было, однако, и двигаться. Пометка у меня имелась, но в ходе подготовки к экспедициии она обросла множеством других адресов, попутных, соседних, мне, однако, ничего не говорящих. Наш кубинский спутник, Энрике, уроженец Гуантанамо, имел свои представления о том, где обитают настоящие индейцы, и мы доверились ему.

“Энерхия позитива”, - время от времени подбадривает он нас, это у него постоянная присказка, с кем бы он ни общался. И обращение ко всем у него одно: Hermano, Hermana. Брат, сестра. Может, баптист какой. Ночами в холле гостиницы он ведет с Галиной душеспасительные разговоры.

На каком-то километре по выезде из города Энрике остановил машину и выключил мотор. В чем дело? - забеспокоились мы. Энрике попросил подождать несколько секунд. Вдруг автомобиль тронулся и, можно сказать, попятился. “Тут всегда так”, - объяснил Энрике. Чудно, конечно, но мне показалось, что на этом участке был небольшой уклон в ту сторону, куда двинулась машина. Вы знаете, у проводников всегда есть в запасе розыгрыши-развлечения, чтобы путники не скучали. Отъехали чуть подальше, так что за спиной у нас оставался даже небольшой подъем. И авто все равно двинулось назад. Что за чертовщина? По словам Энрике, в этом месте магнитная аномалия. Оставалось поверить и порадоваться за себя: ну где еще испытаешь такое?..

Наш чичероне продолжал управлять машиной, мы глазели по сторонам. В зеленой тропической массе выделялись кроны деревьев, усыпанные оранжевыми цветками, - фламбойян, пояснил Энрике. Они дают стручки, как у акации, только огромные, когда высохнут - натуральная погремушка, хоть в оркестр вплетай. У редких домиков по обочине дороги - ограды из кактусов, - можно сказать, визитная карточка этих мест. А вот, видим, мужик со скобками на ногах карабкается к верхушке пальмы. Чего он там ищет, спрашиваем Энрике, кокосов, вроде, не видно. А нужна пальмолазу, выясняется, мохнатая фигня под листьями, palmito. То, что внутри ее, идет в еду, другие части используются в медицинских и прочих целях. А кокосы растут на других пальмах, их тут, на Кубе, шестьдесять пород. Эта – palma real.

Тут и я вспомнил. Из коры “королевской пальмы” делают обшивку тюков, в которых выдерживается покровный табак для кубинских сигар, а из листьев пальмы guano, рассказывал мне Алехандро Робайна, в свое время, когда не было марли, сооружали навесы над плантациями того же покровного табака.

Взаимному ботаническому ликбезу не было бы конца, но машина наша уткнулась в шлагбаум, слева фламбойян, справа - изгородь из кактусов. Вышли два полициейских: куда путь держим? Сказать, что индейцев ищем, - смешно. Энрике назвал какую-то местность. Пропуск есть? Нет. Будьте добры, обратно. Мы и так, и сяк, и про индейцев вспомнили - увы, не поняли нас. Пропуск, и все. Пришлось разворачиваться.

Проехали с десяток километров молча. Куда он, Энрике, нас везет? Наверное, что-то было у него на уме, но пока мы остановились у невзрачного холма. Что тут? Оказалось - вполне себе достопримечательность. Zoological de Piedra. Парк со скульптурами, вырезанными из камня умельцем-самоучкой. Тьма самых разных сюжетов, открывающихся по мере восхождения по террасам, скрытым в зарослях. И вроде как камни ниоткуда не притаскивали - как они лежали, так мастер и отесывал их, извлекая из глыб видившихся ему зверушек и охотившихся на них индейцев. Между тем, с какого-то цветка вспорхнула колибри, а тут ящерица прыгнула, как лягушка. Эдем.

Земля эта принадлежит конкретному человеку, мы с ним познакомились. Участок, сказал он, купили его родители в 1937-м у местного богатея, - одна кавалерия. Я, озаботившись вопросом о частной собственности на Кубе, попросил перевести кавалерию в нашу метрическую систему, старик долго считал, сбиваясь и пересчитывая, так что и не досчитал. Но и без того было видно - немало. Однако выглядит хозяин земли этой как простой крестьянин, да он таков и есть. Живет свои трудом, поддерживая парк и выращивая в его отрогах то да се. В свое время помогал скульптору. Для нас он сбил длинным шестом с дерева несколько плодов гуанабана (пупырчатые снаружи, кисло-сладкая волокнистая мякоть внутри) - нам, азиатам, они были в диковинку.

Спросили про индейцев. Да кто их знает, ответил старик, все тут перемешалось: красные, белые, черные... Впрочем, назвал какой-то адрес. Мы поехали.

***

Поселок назывался Фелисидад. По пыльной дороге буйвол волок бревно; на обочине ребятишки гонялись за кроликом. Оставив машину, мы долго взбирались по указанной улице, миновав хижину-школу с бюстом Хосе Марти перед входом, пока не выбрели к нужному дому.

Люди, вышедшие нам навстречу, в самом деле были похожи на индейцев или, скажем так, имели характерные для них черты, которые все-таки, скорее, угадывались, нежели бросались в глаза. Пожилая хозяйка рассказала: кто-то из ее родителей был индейских кровей, другой - пришелец с Канарских островов. Что-то передалось детям, и внукам, но так, не явно, хотя и ощутимо, - мы видели всех. Живут, однако, как все вокруг, и белые, и черные, и цветные, дым в небо не пускают.

Прошлись по двору. Тут и там - апельсины, гуаява, папайя, гуанабана, и еще какой-то фрукт, я не запомнил. Кофе к тому ж, в смысле - дерево, и не одно: зерна продают государству. Под навесом, над каменным очагом - кофеварка: подобие чулка, укрепленного на подставке, в который засыпают порошок и пропускают через него кипяток, - в чашку стекает уже кофе. Мы попробовали: вкусный.

Добрые, радушные люди, но про обряды мы ничего не узнали. Или не сказали нам. Энрике по дороге обратно молвил: “Во мне, наверное, нет индейской крови”. Мы пригляделись: а вроде, и есть что-то похожее. “Хотя бы потому, - продолжал Энрике, - что они не такие болтливые, как я, - сидят себе молча”.

На обочине возникла табличка: Pru. Пру - это и я не пробовал. Из путеводителя по Орьенте знал: освежающий безалгокогольный напиток, “в состав которого входят листья мяты, ваниль, сосновые иголки”. Осушил два стакана кряду. Уставшие барышни позлорадствовали: “Амебу подхватишь”. Я спохватился: и в самом деле - глушь. В машине была фляжка рома. Я приложился. Энрике завистливо поглядел на меня. “Анти-пру”, - сказал я. Так у нас ром потом и именовался.

А голова просветлела. МануэльТамес, вспомнил я. Где это? Энрике что-то посчитал в уме. “К вечеру будем”.

***

Так и вышло. Сначала проехали сентраль - завод, где перерабатывают сахарный тростник, еще издали давший о себе знать слегка приторным запахом, напомнившим мне вареную кукурузу. На подходах к нему стояла вереница вагонов - сетчатых, наполненных палками, - в предзакатном освещении, контражур, обрисовалась просто художественная графика. Ольга достала фотокамеру. Кто-то из сторожки махнул нам рукой, мы помахали вослед.

Въехали в поселок. И тут я понял, что я не на Кубе. Непривычная планировка улиц, что-то странное в самих улицах, домах, атмосфере. “Тут много выходцев с Гаити”, - сказала Ольга, тоже готовившаяся к путешествию. Мы остановились у продуктовой лавки, из тех, где все по карточкам. И лавок таких я на Кубе не видал: высоченный дощатый сарай. За прилавком стояли несколько мужчин и женщина, черная. Они молчаливо смотрели на нас, мы молчаливо изучали полки. Что-то мешало контакту. Женщина была колдовской красоты, совершенно не вязавшейся с пачками соли и кульками муки за ее спиной; дивная красота и полное равнодущие к пришельцам; с такой боязно было бы заговорить. Я вспомнил “Сердце ангела”, и как режут курицу... Вуду в этих краях, чувствуется, не шутка. Мистика просто растворена здесь в воздухе.

В поселок, где по нашим сведениям должен жить Пачико, мы прибыли, когда уже смеркалось. Остановились перед речкой - широкой и с непонятной глубиной. На машине перебираться не рискнули. Приготовились уже разуваться, как подъехал фургон-автобус с рабочими, возвращавшимися с работы к своим домам. Попросились в него, протиснулись в битком набитый салон, переправились на другой берег, сошли на главной площади, побродили с полчаса по улочкам, расспрашивая селян, пока не поняли, что Пачико искать здесь бесполезно. Никто его тут не знал.

На нас смотрели как на пришельцев с другой планеты. Я сначала подумал, что это из-за наших смешных вопросов, а потом сообразил, что мы - первые иностранцы, которых эти люди видят в своей жизни. Не бывает здесь иностранцев. Так что и впрямь с другой планеты. Вышли из грузовика, потолкались немного, заполнив воздух непонятным наречием, и - исчезли. Возможно, мы единственными иностранцами и останемся в их жизни.

До машины добирались вброд. Тут и вовсе стемнело. Дорога шла через тростниковые поля. Я вспомнил “Дети кукурузы”, американский ужастик. В свете фар - стебли, стебли, стебли. Вдруг - женщина с клеткой для птиц, идет нам навстречу. Откуда, непонятно. Вокруг - вкрадчивые шепоты, потрескиванья… Веселей стало, когда потянуло вареной кукурузой и на горизонте появились огни. А вот и трубы сентраля. Цивилизация.

На перекрестке нас остановили люди в форме.

***

“Не стоило вагоны фотографировать, - догадался я. - Теперь еще пленки все засветят”. Обидно: там фламбойяны, каменные зверушки, кофеварка из чулка - никакого криминала. Ольга повернулась к Галине: “У тебя неприкосновенность? Давай быстро прячь в трусы все катушки”. “Не хватало еще международного скандала, - буркнул я. - Пока не спросят, и не заикайся, что жена дипломата”.

Спрятать пленки Галина не успела. Нас попросили, не трогая вещей, выйти из машины. Энрике сразу увели куда-то на второй этаж, нам было предложено подождать в дежурной части. Ожидание растянулось часа на два. Подъехала машина, мимо нас прошел офицер; мы решили, что из Гуантанамо. Я вспомнил про фляжку “анти-пру” в кармане, мы приложились. Тут появился Энрике - лица на нем не было. Вызвали нас, к тому офицеру.

Тут все и прояснилось. Таины, которых мы искали, оказались в своеобразной резервации, имя которой – zona militar. Судя по всему, мы были “под колпаком” уже с того момента, когда нас остановили полицейские перед шлагбаумом, и о всех наших передвижениях сообщалось куда надо. Вагоны тоже снимать не следовало, потому нам и махали там. А вообще, чтобы раскатывать по этим местам, мы должны были за несколько месяцев до поездки получить разрешения из соответствующих ведомств и, прибыв сюда, зарегистрироваться.

Разъяснение было вежливым, офицер - доброжелательным. Нам всего-навсего напомнили, что есть правила, которых мы должны придерживаться. О чем говорили с Энрике, он нам не сказал, но мы чувствовали себя неловко, предполагая, что самые неприятные последствия из этой истории могли быть у него. Пленки, кстати, остались в целости сохранности.

В Гуантанамо, уже далеко за полночь, мы возвращались молча.

***

У нас оставался еще день, и мы решили съездить в Баракоа - без какой-либо цели кроме как расширения кругозора.

Часть пути: по правую руку - море, Карибское, по левую - пустыня. Где-то здесь в 1895-м высадились Максимо Гомес и Хосе Марти, прибывшие отвоевывать у испанцев независимость.

Всю дорогу было солнце, как неожиданно, мы проезжали через какой-то поселок, полил дождь. За спиной у нас было солнце, и впереди - солнце, а над нами - дождь. Минуту-другую мы ехали в тумане. И - снова сухое шоссе. Энрике сказал: всякий раз, когда проезжаешь это место, идет дождь. Вообразите, повсюду вокруг солнце, а тут дождь. И так - всю жизнь. Люди, которые в стране солнца живут под постоянным дождем. Это как машина, которая пятится на ровном месте с выключенным мотором...

Потом мы приблизились к горам, и все вокруг стало зеленым. Теперь справа над нами нависали скалы, а слева от дороги простиралась пропасть, заполненная буйной растительностью. Глаз не оторвать. И - горный воздух, настоянный на соснах, кедрах, каоба, - воображение могло бы еще привнести сюда кофе и какао, плантации которых раскиданы в этих местах там и сям. Казалось бы, велика ли страна, а вот поди ж ты: такие ландшафты - только здесь. И дорогу из Гуантанамо в Баракоа – La Farola - я рекомендовал бы как самоценное удовольствие.

В прошлые дни меня, по правде говоря, раздражало, когда Энрике вдруг останавливал машину и, подведя к какому-нибудь росточку, начинал подробно рассказывать о его свойствах. Не за этим мы здесь, - мы приехали искать индейцев, посылающих дым сигар в небо, и на счету каждая минута. Но после того, как выяснилось, что с индейцами в этот раз ничего не получится, я смирился и почувствовал даже интерес к травкам и цветочкам.

Время от времени на обочине дороги возникали женщины, они предлагали фрукты. Огромная палка с живописно нанизанными зелеными, но сладкими мандаринами, - доллар. В ту же цену - куча бананов. Мешок манго (в Гаване их в это время не найти) - 3 доллара. Да здесь только этим можно питаться... Энрике попутно просвещал: самые вкусные манго на Кубе зовутся biscochuelo (“бискочуэло”),то, что в Гаване - мамей, здесь - zapote (“сапоте”), папайю в Орьенте так и называют - папайя, а в Гаване это слово неприличное, там ее кличут фрутабомбой.

А вот и вовсе невидаль - cucuruche (“кукуруче”): кулек, виртуозно свернутый из высушенного пальмового или бананового листа, так, что сам по себе - произведение искусства, а внутри - сладкая смесь из патоки, кокосового молока, фруктов и протертого миндального ореха.

Фрукты мы не мыли, нечем было. Энрике остановился, сорвал какой-то лопушок, предложил пожевать: для дезинфекции. А порошковый кофе и какао - их тоже предлагали по дороге, в самодельных пакетиках - он посоветовал не покупать, даром что цены грошовые: тут могут намешать все что угодно, а самого кофе и какао может при этом не быть вовсе.

Навязывали нам, как и везде, и Cohiba, и Montecristo, но быстро отставали, увидев, что мы курим сигары “для местных”.

***

Баракоа. Опущу то, о чем вы можете прочесть в путеводителях. Расскажу об одном из жителей этого города, нас познакомил с ним Энрике.

У Рафаэля экзотическая, по нашим понятием, профессия. Рафаэль - коколаз. Ему под восемьдесят, и всю жизнь он занимается тем, что залезает на пальмы, срубает кокосы, а на земле разделывает - волокнистую оболочку в одну сторону, мохнатые ядра - в другую. Для этого во дворе его дома стоит специальное устройство: мощное лезвие, зафиксированное на станине, о которое он несколькими быстрыми и ловкими движениями отесывает орех. Гора подсохших, покоричневевших кокосовых скорлупок у забора - завораживающее зрелище, фактурный материал для фотосъемки.

Земля с пальмами, на которые лазает Рафаэль, принадлежит ему, - приличные, надо сказать, угодья. Передвигается он по своим владениям всегда босиком, чтобы не тратить время на разувание-обувание. На поясе постоянно - мачете. Во рту - трубка, в нее он вставляет обрубки сигар: для экономии, табак тогда прогорает полностью.

Для лазания Рафаэль использует оплетку, скрученную из пальмовых листьев. Надевает ее поверх щиколоток, при подъеме упор приходится на оплетку. На высоченную пальму взбирается легко, как мальчишка. Ступни его от многолетних лазаний на деревья стали вогнутыми. Невысокий, жилистый (“потрогай мускулы” - как железо), сильный (одной рукой обхватил взрослого племянника и приподнял). Жена - кадушка.

Дом его - прямо у моря, на взгорке. С другой стороны - через полоску, усаженную пальмами, - река Тоа, на каком-то отрезке она идет параллельно морю. Тут у Рафаэля причал. Он усадил нас всех в деревянную лодку, а сам взялся за весла. Прошли по спокойной воде несколько километров вверх. Еще один эдем. Тишь, благодать в предзакатных лучах, птицы неимоверных расцветок, диковинные деревья.

Из дежурных достопримечательностей Баракоа - кстати, первая столица Кубы, город основан Веласкесом - мы успели посмотреть лишь собор, где хранится крест, который будто бы держал предшественник Веласкеса, Колумб, высаживаясь на остров (представьте себе, одно время эта христианская святыня стояла, увитая виноградом, в каком-то саду), да памятник Атуэю, первому индейскому смутьяну, поднявшему соплеменников на борьбу с испанскими колонизаторами (пиво Hatuey в его честь, хотя, будь моя воля, я назвал бы славным именем ром). Все это на одной площади: мореплаватель, открывший Европе новые земли, и вождь аборигенов, восставший против печальных последствий эпохального открытия.

***

И вновь - горный серпантин, но уже в темени. Огни на покрытых туманом холмах сливались со звездами на облачном небе. Утром - самолет в Гавану. Вернусь в нее, можно сказать, с пустыми руками. Индейцев, которые курят сигары, обращаясь к семи стихиям, мы не нашли. Хотя, кто знает, может, это тот случай, когда дорога к цели интереснее, чем сама цель.

фабрика

Индейский ритуал. Скульптурная реконструкция в одном из музеев на востоке Кубы. Фото: Олег Чечилов.

фабрика

Почтовое отделение в Байямо. Фото: Олег Чечилов.

фабрика

Старых американских автомобилей в избытке в Гаване, но нередко они встречаются и в провинции. Фото: Олег Чечилов.

фабрика

Конные экипажи в кубинской столице – главным образом для туристов, но за ее пределами – это один видов общественного транспорта для местных жителей. Фото: Олег Чечилов.

фабрика

Это фруктово-овощная лавка в Гаване, но за настоящей экзотикой лучше отправиться на восток острова. Фото: Олег Чечилов.

Корзина

В корзине нет ни одного товара